Лука, конечно же, меня уже ждал, всегда заранее зная, когда я подойду. Он сидел на крыльце и, по обыкновению, что-то мастерил. Когда я приблизился, он поднял голову.
— Ну, вот и ты. Попей квасу с дороги, — кивнул он на стоящий в тени кувшин.
Я с удовольствием опрокинул чарку.
— Стало быть, распрощался со старой жизнью?
— Это так заметно?
— Вроде того. Выглядеть стал легче, будто гору с плеч скинул. Это правильное решение, а то не было бы житья ни тебе, ни семье твоей. А так, глядишь, заведешь себе какую-нибудь медведицу, и будете жить-поживать, медвежат наживать, — рассмеялся он.
— В смысле, прямо медведицу? — я забеспокоился, сам не понимая, по какому поводу.
— Да шучу я, ты уж прости старика. Но в каждой шутке, знаешь ли, есть доля правды. Я к тому, что, может, повстречаешь охотницу какую или еще кого навроде, перед кем таиться не надо. А там, чем черт не шутит, может, и вправду заживешь с кем. Но, по правде говоря, охотники обычно так в одиночку и живут, при этом обычно долго — если, конечно, злыдень какой не покалечит.
— В смысле, дольше, чем человек?
— Намного дольше. Регенерация от звериного облика сказывается. Думаешь, сколько мне лет?
— До того думал, может, лет шестьдесят. Теперь вот даже не знаю, что и думать.
— Честно говоря, я и сам толком не помню уже. Но по молодости довелось еще в отечественной повоевать.
— В смысле, в Великой Отечественной войне 1945 года?
— Да нет, в 1812-м, что еще при Кутузове было, с Наполеоном. В Париже даже довелось побывать.
— Это сколько же тебе лет?
— Говорю же, не знаю. Я тогда и сам не знал, сколько мне было — грамоте в то время обучен не был. Но то была моя последняя война, больше я в людские дела не лез.
— И все время один?
— Нет, ученики были. Да и… — он помолчал, — была и у меня, стало быть, любовь.
Сказав это, он надолго замолчал. Сидел, перестав работать, уставившись в землю. В его молчании было что-то такое, что я не решался его нарушить. Но вдруг он сам снова задвигал руками и заговорил.
— Она, стало быть, научила меня грамоте. Да, давно это уже было. Я в лесу ее встретил — смотрю, идет, озирается. Ну, я, значит, за деревья шмыг и иду за ней потихоньку. Пока она в лисицу не перекинулась и тут же меня почуяла. Я вышел, значит, и в человека обратился, и она в девицу. Так, значит, и познакомились. Я после ее в свою избу привел жить. Правда, жил я в то время в другом месте. Так и жили, как говорится, не тужили. Но очень она родичей своих любила, тосковала по ним. Говорит: «Хочу сходить проведать». Я отговаривал, но она ни в какую. В один день пошла все-таки. Они стали пытать ее, мол, как это ты в лесу выжила? А она взяла да и открылась им.
— И что? — вырвалось у меня, когда он умолк.
— А ничего хорошего. Тут же ее и закололи вилами — родичи-то ее, отец да братья. — Он, снова остановившись, уставился на землю. Вдруг встал. — Пойду, вирши проверю.
И ушел в сторону реки. Я остался сидеть, переваривая услышанное. Лука вернулся, когда я уже накрывал на стол в избе. Он был уже в своем обычном состоянии, улыбнулся и сказал:
— Ты уж прости старика, что-то расчувствовался я. Печальная вышла история. Но закончу, раз уж начал. Я потом, понятное дело, осерчал и натворил дел по горячке. Селяне меня потом тремя деревнями ловить пытались. Вот я, стало быть, и ушел оттуда. Живу тут теперь. Кроме зверей да вот тебя, никто и не знает, что я есть тут.
— А местные жители?
— Ну, во-первых, они отсюда далеко. А на всех тропах у меня отворот — если я не захочу, никто и не придет сюда. К тому же всем тут кажется болото непроходимое. А если мне идти куда надо, так я только лисом и бегаю. От людей надо держаться подальше. Мы-то теперь, стало быть, не совсем люди.
— А кто?
— А кто ж его знает? — ответил он мне в тон. — Нелюди, наверное.
— А я вот еще хотел спросить…
— Так спрашивай.
— Почему ты мне выбрал именно медведя?
— Так я и не выбирал. Медведь пришел за неделю до того, как ты из города вернулся, все вынюхивал тебя.
— Тогда как это вообще происходит?
— А ты сам подумай. С чего это ты вдруг василиска увидел, еще и убить его умудрился? Почему это я побежал той тропой? Почему медведь пришел после того, как ты таки решил в охотники податься? Целая цепь совпадений. Случайных ли? Что по этому поводу думаешь?
— Не знаю, что и думать. Потому и спросил.
— Думал, старый Лука все подстроил? Но ведь и мне василиска вряд ли одолеть с ходу. Я бы, может, его заранее почуял да придумал бы, как его обманом извести. Все я это к тому, что тут приложилась сила намного большая, чем старый Лука. Сама Природа, Землица-матушка находит себе защитников. Эта нежить не есть живое, а самое, что ни на есть, противное ей. А у Природы во всем баланс. Вот, стало быть, мы и есть то, что противостоит этой нежити от лица, так сказать, Матушки-Природы. Поэтому ты и здесь, поэтому и я буду учить тебя. Так что ты давай ешь, отдыхай, а завтра продолжим твое обучение.
На следующий день с утра мы опять стояли между лесом и избой. Лука дал мне амулет. Он был целый, то есть две его части, что по отдельности носили я и медведь, теперь были соединены вместе.
— Теперь слушай. Сперва разденься, потом надень амулет. Вернется сознание медведя, которое управляется инстинктами, и управлять этим сознанием трудно. Но без этого управления, понятное дело, нет никакого смысла, ибо будешь просто зверем неразумным. Посему предстоит тебе серьезное испытание. Попробуй походить медведем и понемногу перехватывать контроль. В лесу старайся далеко не уходить. На территории нашего мишки тебе ничего не грозит, тебя он не тронет. Но вот если заберешься в чужие края, не миновать драки. А ты-то не настоящий медведь, так что покалечить могут. Как станет достаточно, амулет приведет тебя обратно.
Он похлопал меня по плечу и пошел в избу. Я стоял и держал амулет в руках, не решаясь его надеть. Понял, что вот сейчас и превращусь в медведя. Лука поэтому ушел, чтобы я принял это решение и все его последствия самостоятельно. Я пожал плечами. Да собственно, все решения уже давно приняты. Так что нечего рассусоливать. Разделся, сложив вещи на крыльце, и надел амулет.
Ворох ощущений вновь ворвался в сознание, сметая все оставшиеся мысли. Стало неудобно стоять, и я опустился, вперед опуская руки перед собой. Но это были уже не руки, а медвежьи лапы. Я грузно прошелся немного вперед — было вполне удобно. Потопал в лес, сразу захотелось есть. На протяжении следующих трех дней это чувство стало доминирующим — медведь хотел есть постоянно. Я стал двигаться практически по тому же маршруту, что мы ходили с мишкой. Снова ягоды, орехи, мед. Но теперь исподволь я пытался проявлять больше сообразительности, и получалось добывать больше еды, поэтому медвежья натура не особо и возражала на потерю контроля. К третьему дню я почти полностью уже контролировал медведя, даже изменил привычный маршрут и нашел обширный орешник. В это время амулет и потянул меня обратно к избушке Луки.
Я вышел из лесу. Лука меня уже ждал.
— Ага, вот и ты, — подошел он и похлопал меня по плечу, хотя скорее по спине. — Ну, давай, сниму амулет.
В этот раз уже не было оглушающего эффекта, и я заметил, что часть ощущений зверя остались — не полностью, не отчетливо, но все же.
— Ну вот, стало быть. Иди в баню. В этот раз, надеюсь, сам справишься?
Я лишь кивнул в ответ — говорить как-то не хотелось. И, непривычно балансируя на двух ногах, поплелся в сторону бани. В бане несколько раз пропарился, пообливался колодезной водой. Лука сложил мою одежду в предбаннике, где я после и оделся. В избу уже пришел в нормальном состоянии.
— С легким паром, — сказал он, наливая из крынки. — Вот, квасу хлебни.
Я кивнул в ответ.
— Нет, так дело не пойдет. Ты давай, отвечай по-человечьи, а не головой качай, будто тварь бессловесная.
— Спасибо, — ответил я, не узнавая своего голоса.
— Ага, всегда пожалуйста, — усмехнулся он. — Теперь человеком походишь. И чтобы времени не терять, будешь теорию осваивать.
Он встал и достал из настенного шкафа большую книгу, положил передо мной.
— Вот, стало быть. Это лисица моя начинала ее вести, после я уже сам заканчивал.
Я открыл кожаную обложку. Внутри были толстые листы с рисунками и надписями к ним старославянскими буквами.
— Что? Непонятно? Ну ничего, потихоньку разберешься. Это пергамент. Лисичка-то моя шибко грамотная была и рисовать умела. Дед ее навроде иконописца был, он и научил ее этому. Так вот, она расспрашивала меня о какой-нибудь нежити, потом рисовала и делала описание. Ну, некоторых, конечно, она и сама видела — тогда только спрашивала, что от них ждать и как их можно одолеть. Вот, значит, теперь изучай, дабы знать, что есть что.
Различных тварей в книге было описано множество. Часть из них была знакома по сказкам, но встречались и существа, о которых я раньше и не слышал вовсе. Сначала доставлял неудобства старый церковный шрифт и стиль изложения, но со временем как-то сгладилось, и я перестал испытывать неудобство. Лука лишь сидел и посмеивался, глядя, как я морщу лоб, читая книгу.
— Ты читай-читай, но особо на науку не надейся. В опасной ситуации может враз всю память отбить. Но знать не помешает. По мере того как будешь набираться опыта, что-то и из книги будет вставать на место в голове-то.
Через пять дней, после завтрака, я по обыкновению сидел за книгой, когда вошел Лука.
— Ну что, пора снова к практике приступать. Давай, это я пока уберу. — Он подошел ко мне, взял книгу и положил ее обратно в настенный шкаф, после достал амулет. — Если готов, то пошли. Пора приступать к следующему этапу.
Мы вышли на улицу. Он дал мне амулет.
— Вот держи. Да разденься сперва. Потом, значит, возьми за бечевку двумя руками и медленно надевай амулет на шею. Постарайся запомнить все, что с тобой происходит и в каком порядке. И лучше сразу сядь на землю — медведю-то стоять неудобно будет.
Я сел и стал медленно надевать амулет через голову. Сразу пошел процесс трансформации. Когда все процессы перехода затихли, Лука сказал:
— Теперь обратно снимай, так же медленно, и опять старайся запоминать, что и как происходит.
Я сделал, как он сказал.
— Теперь повтори.
Я проделал это около десятка раз, когда он взял у меня амулет и что-то с ним сделал.
— Давай опять. — И дал мне амулет.
Снова после десятка таких одеваний и снятий амулета Лука забрал его и опять что-то с ним сделал, не показав мне, что именно. Так мы упражнялись до обеда, пока я не заметил, что на бечевке уже ничего не было.
— А как это?
— А вот так это. Думал, все дело в амулете? Так нет, все в тебе. Ты оборотень, а не деревяшка какая-то. Давай теперь без всяких движений руками, просто ощущениями воспроизводи то, что было при одевании амулета и его снятии.
Дело не сразу, но пошло. После десятка оборотов Лука похлопал меня по плечу.
— Ну, хватит на сегодня. Одевайся и иди в избу отдохни. Хочешь — почитай, если не совсем замордовался.
Я пошел в избу. Особой усталости я не чувствовал, поэтому достал книгу, желая запомнить побольше. Лука ушел куда-то — обычно он даже не говорил, что уходит и на сколько. Как пришло время, я стал собирать на стол. Когда уже было все готово, пришел и Лука. Мы сели ужинать.
— Так, значит, твой облик — лис?
— Нет, что ты! Какой из лисы боец-то, мелкая больно. Просто хожу повсюду в лисице, вот и кличут потому Черным лисом. В лисице-то удобно — маленькая, незаметная, где хочешь прошмыгнет, и нюх острый.
— Это что, если захочешь еще в кого оборачиваться, также обучаться надо?
— Нет, это только основному облику, так сказать, боевой форме. А другому облику, лисице там или еще кому, — это просто образ. Когда закончим с медведем, там и поведаю, что и как. А пока не забивай голову, учи вон науку-то, — улыбнувшись, кивнул он на книгу.
