Посидев и поразмыслив на отроге, я спустился обратно в ущелье, где меня дожидался Уга. Он не выказывал никаких признаков нетерпения — просто сидел и смотрел в никуда. Интересно, они все такие спокойные или только мой сопровождающий какой-то особенный? Едва я спустился, он молча встал и пошел туда, куда и намеревался до того, как я полез на отрог, то есть повернул направо.
Получалось, мы вышли из ущелья, идущего вдоль реки Сангольт, и двигались теперь по небольшому плато, образованному отрогами, спускавшимися от Сангольтского зуба. Между ними были перепады высоты, но незначительные. Выходит, мы, не спускаясь к реке Зидды, шли к ее верховьям.
Мы пересекли плато и подошли к его краю, где внизу протекал еще один приток Зидды. Спустились сначала к нему, а потом и к самой реке. Поднявшись немного по ней, мы подошли к слиянию нескольких небольших рек, которые и образуют Зидды. Вот здесь уже появились тропы, идущие вдоль реки и от реки. Тропы эти вели к каким-то норам, как мне сперва показалось.
Когда подошли поближе, стало понятнее — это действительно было что-то вроде нор, расположенных по всем склонам вокруг. В этом месте склоны были преимущественно земляные с редкими выходами скальных пород. Норы эти, вернее, жилища снежных людей, не были сосредоточены в одном месте. Скорее, они были рассредоточены на большой территории и покрывали все видимое пространство склонов. От жилища до жилища были приличные расстояния, и все это покрывала сеть тропинок, вившихся от жилища к жилищу и к реке.
Возле ближайших жилищ никого не было, а вот около дальних иногда стояли отдельные фигурки — по одному, по два. Но было слишком далеко, чтобы их разглядеть. Тем не менее, от всех жилищ я чувствовал пристальное внимание. Было такое ощущение, что все горы в округе меня разглядывают. Наше появление явно привлекло внимание, но при этом все попрятались. Хм, а где же оркестр, хлеб-соль из рук местной красавицы и прочий праздничный салют? Вот как-то неорганизованно у них тут все.
Шутки шутками, но помимо внимания я ощущал и нешуточное напряжение, буквально разлившееся в воздухе. Надеюсь, это не от нашего появления. Хотя, кто знает? Скорее всего, я тут первый человек, но все равно не мог же я один их так напугать.
В этом месте река Зидды напоминала трезубец, положенный на землю: древко — основное русло, а зубцы — реки с окрестных гор, сливающиеся в одно. Через реку и ее притоки во многих местах были переброшены мостики, в основном деревянные, сплетенные чем-то вроде веревок, довольно прочными на ощупь. По одному из таких мостиков мы прошли к центральному притоку и немного поднялись по его правому берегу. Потом еще один мостик — и мы подошли к отрогу, разделявшему левый приток с центральным, и стали по нему подниматься.
В одном месте гребень отрога прерывался и переходил в обширную площадку. В дальнем от нас краю, в самой верхней точке площадки, находилось еще одно из их жилищ. Мы повернули налево и направились к нему. Оно было явно покрупнее остальных, даже имело что-то вроде двора, где находилось несколько созданий, аналогичных Уге. Двор этот плавно перетекал в площадку — своеобразную площадь. Было видно, что здесь периодически бывает много народу.
Мы подошли ко двору. Тамошние… э-э, люди… что ж, условно буду считать их людьми, просто другими. Так вот, как бывает при встрече с людьми другой расы, на первый взгляд показалось, что они все на одно лицо. Но, приглядевшись, становилось понятно, что между ними есть различия, и их много. Они хоть и все высокие, но по росту разнятся, отличаются черты лица, оттенок кожи. Одеты немного по-разному, но все в основном в кожаную одежду — отличается лишь выделка, цвет; на некоторых даже есть узоры. Одеты не так, как Уга, что только подтверждает: на нем что-то вроде камуфляжа. Местные представители одеты в простые кожаные штаны и куртки, на ногах — сшитые из кожи мокасины, как у индейцев.
Но что их всех объединяло — это такой же взгляд, как у Уги, и та же невозмутимость. Они просто сидели, смотрели вроде в нашу сторону и в то же время как будто в никуда. Когда мы подошли, они продолжали сидеть так же, не двигаясь. Видимо, это в порядке вещей, потому что Уга прошел мимо них, подошел ко входу в жилище, откинул шкуру, прикрывавшую вход, и пробормотал: «Заходи, тебя уже ждут» — отпечаталось в моем сознании. Я и вошел.
Меня встретил полумрак — как показалось, но через пару мгновений я понял, что это просто после солнца. Постепенно глаза адаптировались, и я увидел внушительную фигуру. Встречающий был, наверное, на голову выше даже Уги, выглядел так же, но солиднее, с проглядывающей сединой. Одет, как и те, что сидели во дворе, — весь в коже, но выделка отличалась, и цвет был потемнее.
Само помещение было не очень большим и явно жилым, а не каким-то залом для встреч, как мне сперва подумалось. Да и на самом деле, кого им тут встречать, если к ним так трудно попасть? Из этой общей комнаты выходило еще несколько выходов, покрытых шкурами; только на одном из них шкура была откинута — там угадывалось подобие кухни.
Этот встречающий какое-то время стоял и смотрел, также как и все они, в никуда, затем повел рукой в сторону невысокого возвышения, вроде ложа, а сам сел напротив, на такое же ложе. Когда я присел, понял, что ложе сложено из узких жердей, переплетенных веревками и покрытых в несколько слоев шкурами. Сидеть было вполне комфортно и упруго.
Он начал говорить, и что интересно, смысл сказанного я воспринимал намного лучше, чем когда говорил Уга. Речь этого старшего текла мерно, со значением: «Мы слышали о тебе, человек-медведь. Духи с тревогой шепчутся об окончательной смерти, что вырывается из тьмы в виде медведя…» Однако репутация… — подумал я.
«Многие из них пытаются тебя выследить, навредить, но ты хитер, изворотлив, сразу уходишь при опасности, быстр и безжалостен, когда можешь победить». Хм, вот насчет безжалостен — не понял, не такой я вроде. Хотя с точки зрения духов, возможно… «Поэтому и искали тебя. Нам нужна помощь такого, как ты. Но чтобы ты понял суть происходящего, мне придется сначала объяснить, как у нас здесь все устроено».
«Мы, те, кого люди называют снежными людьми, снежным человеком и прочими именами — не стану их перечислять, ты их знаешь, — некогда, очень давно, мы также жили в том мире, где сейчас живут люди. Но когда пришла длинная зима и тьма покрыла тот мир — люди называют это время ледниковым периодом, — наш народ ушел в мир, который он создал с помощью камней. Один из таких камней сейчас на тебе. Эти камни в определенном смысле разумны и могут изменить многое для тех, кто их понимает, даже создать отдельный мир. Так мы и ушли».
«Со временем нас стало больше, и мы разделялись на отдельные племена. Сейчас таких племен много. У каждого племени свой анклав, но мы не живем раздельно — между племенами всегда существует связь. Всем управляет совет вождей и шаманов племен. Мы собираем его в определенное время, где и решаем возникающие вопросы. Связь осуществляют проводники, которых называют Уга».
«Так это не имя его?» — удивился я.
«Ты чужой для нас, и свое имя тебе никто не скажет, да и нет в этом необходимости, по крайней мере пока. Что касается проводников, то их общее название — Уга. Они — связующее звено, это важная часть нашего народа. Им приходится долго обучаться этому пути, и лишь достойные становятся проводниками. Они ходят сами и могут создавать большие порталы совместными усилиями с такими же проводниками из других племен, чтобы проводить большое количество людей из анклава в анклав».
«У нас периодически проводятся совместные мероприятия, на которые объединяются несколько племен. Там мы все общаемся, делимся новостями; молодые, например, могут найти себе пару. У нас не принято искать себе пару в своем анклаве — ведь мы все, живя в одном месте, практически родственная кровь. Изредка, конечно, бывает, что создают пару люди из одного племени, но это редко».
«Мы, разумеется, многое знаем о вашем мире, о прогрессе, но в своем мире живем мы именно так, как ты видишь. Это наш сознательный выбор. Мы не используем металлы и вообще все прочие достижения людей. Все необходимое нам дает природа. Просто живем, никому не мешаем, и никто нам не мешает. Те редкие из нас, кого встречают ваши люди, — это те, которые по необходимости ходят в ваш мир. Большинство же никогда не покидают свои анклавы».
«Из тех, кто ходит во внешний мир, — это проводники, но их заметить очень трудно для человека. Еще есть ученики, что выбирают роль проводника, — им нужно обучаться. Ученики и помощники знахарей, которые добывают некоторые редкие ингредиенты, которых нет здесь. Вот их и встречают иногда люди, потому что обычно это молодежь, порой неопытная, порой просто любопытная. Но для многих из них это необходимое испытание. После пребывания в мире людей сразу становится понятно, подходит ли адепт для выбранной стези».
«Анклавы… их много?» — не удержался я от вопроса.
«Да, очень много. Мы контактируем только с ближайшими, а наш народ, как и люди, живет практически по всей планете. Здесь же живет мое племя, и тот совет вождей, что я упоминал, действует только в одном регионе, но так же поддерживает связь с советами из других земель».
«А эти анклавы, или хотя бы вот этот ваш… что из себя представляет?»
«Это слепок с той части земли, откуда ты пришел. Камням так проще их создавать. Здесь все так же, как и на земле, разве что нет той цикличности, что возникает от движения планеты вокруг светила. День и ночь есть — это необходимо для животных и растений, да и для нас необходима цикличность, чтобы отдыхать. Но это скорее имитируется, чем происходит в реальности, оттого и время течет для нас иначе. Мы ведь не испытываем полной нагрузки от той же гравитации, атмосферного давления, изменений времен года. Это хорошо, но возможно, что это и является проблемой в плане рождаемости. Живем мы долго, но дети рождаются редко».
По мере того как он говорил, я стал понемногу различать их бормотание, по крайней мере выделять в нем отдельные слова. И вот на что я обратил внимание: камни он называл не одним словом, а двумя. Также, когда говорил о своем народе — и о народе вообще, и о своем племени в частности. Значит, у всего есть свое название — и у этих камней, и у их племени, и у всего народа. Но камень, что у меня, переводит их просто одним словом: соответственно, «камень», «племя», «народ». Похоже, он действительно имеет какое-то сознание и проводит что-то вроде цензуры. Можно было бы подумать, что он просто упрощает, но нет — другое он переводит, как мне кажется, в точности.
«Этот мир ограничен?»
«В некотором виде да, ограничен. Но само место все же не в пустом пространстве — просто это другой мир, не тот, что мир людей. Сюда никто не может попасть или покинуть это место без нашего ведома. Но так было раньше. В этом и проблема. Я сказал, что ничто не может попасть сюда, и так было очень долгое время. Но недавно что-то все же проникло сюда и убивает моих людей».
Тут он вдруг сфокусировал свой взгляд. Меня как будто бетонной плитой придавило.
«Впервые за все время я не могу защитить свой народ. И это пугает меня, а чувство это я не испытывал с тех пор, как научился ходить». Давление резко спало, он вновь расфокусировал свой взгляд. «Такое происходило прежде. Бывало, убежища некоторых племен переставали существовать неожиданно. Такое может произойти только по одной причине — если все члены племени умерли. Раньше я только слышал о таком, и вот теперь это происходит у нас».
«Все охотники племени и проводники ищут того, или то, что проникло сюда, но нет ничего. Ни следов, вообще ничего. Только убитые семьи. Что-то убивает сразу всю семью, со всеми, кто есть в жилище. Ни разу не было случая, чтобы кто-то остался в живых и поведал бы, что произошло».
«Так. Один момент: а почему вы решили, что я могу помочь? Если даже ваши охотники не справились».
«Ты охотишься на духов, а это может быть только дух или очень сильный колдун. Но проник он сюда тоже в виде духа — по-другому никак бы не смог пройти незамеченным. И здесь он нигде не оставляет следов — значит, или бесплотен, или может становиться таковым. И еще… мне кажется, что если мои охотники найдут этого убийцу, не уверен, что они смогут справиться. Они же привыкли иметь дело только с животными. Мы слишком долго живем отдельно. Нет у нас тех, кто может найти и при этом уничтожить что-то подобное».
«Однако… даже вот не сразу удается все осознать». К слову, в запале я даже не обратил внимание, что стал воспринимать его голос как обычную речь, безо всяких переводов в голове. Об этом подумать можно будет в другое время.
«Недавно произошла еще одна трагедия — погибла семья, которая проживала на дальнем конце потока, который идет с той стороны». Он махнул рукой вправо от себя. «В это же время пришла весть, что ты, наконец, появился. За тобой пошел проводник, а тела мы не стали пока предавать ритуалу. Ты можешь их осмотреть, если тебе это нужно».
«Да, это не помешает».
«Тогда тебя туда отведут и после покажут место, где ты можешь пока остановиться. Не буду тебя больше задерживать разговорами. Если тебе будет что-либо мне рассказать или спросить о чем-то, ты всегда меня сможешь найти здесь». Он сказал это и сразу поднялся.
Понятно, аудиенция окончена.
«Эта ситуация, как и место… все для меня очень необычно. Но я попробую и сделаю что смогу», — сказал я и тоже поднялся.
«Мы все надеемся на тебя. Вскоре у нас должен произойти праздник, и должны прийти люди из других племен. Хотелось бы найти этого убийцу до праздника, иначе придется его отменять, чего не бывало еще никогда».
Проговорив это, он замолчал. Я понял, что продолжения не будет, кивнул, развернулся и вышел. Вся сидевшая во дворе компания синхронно встала и все пошли направо, если смотреть от выхода из жилища старшего. Я сперва остановился, не понимая, что делать. Уги не было видно, но последний из этой компании тронул меня за плечо, а потом махнул рукой — вроде как «следуй за нами».
В ту сторону шла тропа и практически сразу начинался спуск с этой возвышенности к самому крайнему с этой стороны притоку реки Зидды. Хотя это, получается, не та же река, но мне так проще будет ориентироваться.
Что ж, все понятно. Я пошел за ними, обдумывая разговор со старшим. Но вопросов осталось еще очень много, и в то же время сроки, как говорится, поджимают, и люди гибнут. Надо этим снежным людям помочь, да мне и самому уже стало интересно посмотреть, кто это тут так проказничает. Дух или колдун, который может становиться бесплотным… Хм.
