Последующие дни походили один на другой. С утра я перекидывался волком и бегал по округе. Разбив территорию на сектора, я каждый день выбирал один из них и прочёсывал его по спирали, с каждым кругом увеличивая радиус по мере удаления от центра поселения. У меня получилось восемь участков — и восемь дней я бегал по ним. Но и такой тщательный поиск не дал ничего. В плюс можно было записать разве что то, что я многое узнал о жизни этих снежных людей.
Их быт был устроен по принципу коммуны. Например, они не охотились и не собирали ягоды и травы каждый для себя — делали это сообща, свозя всё в одно место. Уже оттуда каждая семья брала сколько необходимо для пропитания или других нужд. Всё это хозяйство базировалось на следующем отроге, за центральным притоком, напротив того, где стояло жилище старшего. Там всем заправляли женщины: они перерабатывали урожай и распределяли его.
Там же располагались небольшие мастерские: выделывали шкуры, шили одежду, изготавливали посуду. Всё это тоже находилось в вырытых пещерах, но побольше, а над входами были навесы, ещё больше увеличивавшие полезную площадь. Как я понял, никакого учёта или обязаловки не было — каждый делал, что мог, и брал то, что ему нужно. Чистейший коммунизм.
Заготовками и охотой занимались в основном мужчины, но среди собирателей попадались и женщины. В разделке туш тоже иногда участвовали мужчины — если требовалась грубая сила для крупной добычи. Хотя женщины здесь совсем не производили впечатления слабых — все под стать своим мужчинам, крупные и мощные. Видимо, сказывались хороший климат и жизнь на свежем воздухе.
Ещё одна интересная особенность: у женщин и детей не было того расфокусированного взгляда, что у мужчин. Они смотрели вполне обычно, по-человечески.
Я бегал постоянно волком. Встречавшие меня останавливались и разглядывали, но не выказывали ни страха, ни каких-либо иных эмоций. Они все прекрасно знали, кто я, даже в этом облике. Сначала я не понимал почему, но ответ дал Уга, явившийся в один из дней.
В тот день всё было как обычно: с утра я убежал на очередной участок. К вечеру, вернувшись, обнаружил в жилище уже готовый ужин. Поужинал и вышел. Но сегодня на камнях сидела не только та вечно суетливая девочка-подросток, но и Уга, которого я по привычке продолжал так звать. Я уже привычно посторонился, пропуская её внутрь, и тут увидел Угу, неподвижно сидевшего на камне.
— О, привет! — сказал я, искренне радуясь хоть какому-то собеседнику. С той, что носила еду, я даже не пытался больше заговаривать. Не то чтобы мне не хватало общества — я привык к одиночеству, — но вопросов за последнее время скопилось много, и наконец появился, кому их задать.
— Что означают эти слова? Я часто наблюдал у людей такое и хотел знать, что они говорят при этом.
— Ты о приветствии? Да ничего особенного. Люди просто приветствуют друг друга при встрече. Иногда это пожелание здоровья — «здравствуйте». Иногда просто ничего не значащее «привет». А для приличия спрашивают «Как дела?», «Как здоровье?» и всё в таком духе.
— А зачем спрашивать о здоровье, если не интересуешься?
— Так принято. Правила приличия. Никто даже не задумывается.
— Странно.
— Мне, наоборот, странно, что вы молчите постоянно и ничем не интересуетесь друг о друге.
— Нам это не нужно. Мы знаем всё о других через камни. Порой и общаемся так же — но не словами, образами.
— Теперь понятно. Я тоже смогу так с вами общаться?
— Нет. Ты не из нашего племени. Тебе не будут доступны все возможности камня, хотя многие — да. Ты теперь сможешь видеть тропы, что ведут в наш мир. Они идут там, на высоте. Когда подойдёшь к месту, где переход между мирами возможен, увидишь синюю дорожку. По ней можно перейти. По ней же можно будет вернуться обратно — когда подойдёшь к месту перехода с той стороны, точно так же увидишь её и пройдёшь в наш анклав.
— Это хорошо. А вот я ещё хотел спросить… насчёт того, почему вы так смотрите? Как бы, ни на что?
— Это тоже из-за камней. Через взгляд мы можем воздействовать на окружающий мир — в основном на живые объекты. Но даже если не воздействуем, взгляд этот физически ощутим. Поэтому мы, как получаем камень, учимся не смотреть ни на что конкретно. Потом это становится привычкой.
— А вот женщины и дети смотрят нормально.
— Они не носят камни. Камни носят только взрослые мужчины. Это не только удобство, но и большая ответственность.
— А мне вот дали. Это не противоречит вашим правилам? Я ведь чужой.
— Это было нужно, чтобы ты смог попасть сюда и помочь нам. Если сможешь это сделать — будешь достоин этого камня, он останется у тебя. Если не сможешь… значит, племя погибнет. И камень, что у тебя, станет просто камнем.
— Действительно, большая ответственность. Но если женщины и дети не носят камни, то как они узнают, кто я, когда я в облике волка?
— Все члены племени чувствуют эти камни, даже если не носят сами. Когда смотрят на тебя, они сразу знают, кто ты.
Он замолчал, давая мне понять, что вопросов больше нет.
— Если вопросы закончились, то нам нужно идти.
— Куда?
— Нашли ещё одну семью… Теперь в другой стороне, на противоположном притоке. И также почти самое удалённое жилище, — сказал он и поднялся с камня.
— Тогда пошли. Мне только… подпоясаться.
— Что сделать?
— Да не бери в голову. Просто присказка. Это значит — я готов.
Уга ничего не ответил и зашагал в темноту. Я последовал за ним.
На этот раз жилище, где произошло убийство, находилось, как и сказал Уга, на другом берегу центрального потока. С этой стороны крайние жилища располагались значительно ближе к условному центру поселения — каковым я считал дом их главы. Примерно на треть ближе: с этой стороны расширению поселения мешали скальные выходы хребта Санги-Навишта. Поэтому дошли мы быстро.
Как и в прошлый раз, у жилища собрались мужчины племени — в основном те же лица. Только теперь они были уже все здесь, а меня привёл Уга. Мужчины, по своему обыкновению, расселись кругом — кто на камнях у входа, кто прямо на утоптанной земле. Всё так же молча, с расфокусированным взглядом. Никак не могу привыкнуть к этой картине — выглядит жутковато, особенно учитывая их внешность. Но, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Да и я им, скорее всего, красавцем не кажусь — хлипковат на их взгляд, да ещё и оборотень.
Осмотр жилища с новыми жертвами не принёс ничего нового. Всё было точь-в-точь как в прошлый раз. Мои действия тоже не отличались: я волком прошёлся по жилищу и побегал вокруг — с тем же нулевым результатом.
Закончив, я молча махнул рукой Уге и компании и направился в сторону центра поселения. Оставаться смотреть, как они будут упаковывать трупы и проводить ритуал, не стал. Хоть мне никто ничего не говорил, я чувствовал неловкость и своего рода вину из-за отсутствия результатов. Поэтому отправился прямиком в своё жилище, чтобы не маячить на глазах у объятых скорбью снежных людей.
Поужинал я уже, так что оставалось только завалиться спать. Обычно я гулял по поселению перед сном — и в поисках загадочного духа, и просто из интереса к жизни этих существ. Но не сегодня. Попытался ещё немного посидеть, поразмышлять, но в голову ничего не шло. Что ж, будем надеяться, утро вечера мудренее. Решил я и лёг спать.
Спустя несколько дней я закончил с осмотром всех секторов. Результата по-прежнему не было. Теперь я сидел возле своего временного жилища и размышлял, как же поймать этого неведомого убийцу.
Убежища рядом с поселением у него нет — это почти наверняка. Я просто не мог его пропустить. Либо этот гад настолько искусен в маскировке, что невозможно найти ни его следов, ни логова.
Вспоминал и последнее место убийства — всё было так же, вплоть до остатков поздней трапезы. К этому моменту я возвращался снова и снова. А если кто-то приходил? Но не взрослый — иначе стол был бы накрыт в главном зале. Значит, скорее всего, подростки. Сидели с приятелем… Или вообще парочка влюблённых. Они же всё-таки люди, хоть и снежные. И что это нам даёт?
Я хлопнул себя ладонью по лбу. Вот дурак бестолковый! Всё же было очевидно с самого начала! Только надо прояснить пару моментов.
Я поднялся и зашагал в сторону жилища старшего. А ведь Лука изначально намекал и был почему-то уверен, что я сразу догадаюсь. Хотя мог бы и просто сказать — люди-то гибнут. Но что ему люди? Тем более, он и сам говорил, что они не совсем люди. Таков уж его характер — и не только потому, что он оборотень. Видимо, слишком долгая жизнь сместила его шкалу ценностей далеко от общепринятой. Да и человеком он себя не считает.
Ему, получается, важнее педагогический момент — чтобы я сам дошёл. А жизни отдельных существ, которые могут погибнуть из-за его недомолвок, его особо и не волнуют.
Но не буду всё валить на Луку. Сам тоже хорош — все ответы были буквально перед глазами.
