С утра возникла неожиданная проблема: я не мог определиться, что брать с собой. С ингредиентами для поимки неизвестного духа вроде бы всё понятно, а вот с остальным... Собираться в полноценный поход смысла не было — в поселении есть где остановиться, да и накормят при необходимости. Однако идти предстояло через горы, и на всякий случай лучше подстраховаться. Так что я сидел и ломал голову, что взять и в какой рюкзак всё упаковать. Можно обойтись небольшим, но что если понадобится место? Например, если всё пройдёт удачно и выдастся время походить и набрать трав. Тамошние немного отличаются от тех, что растут во внешнем мире. Можно собрать образцы для сравнения и проб. И тут меня осенило: а не сделать ли ход конём? Я упаковал большой рюкзак в стягивающийся пакет и поместил его в рюкзак поменьше, рассчитанный на однодневные походы. Туда же положил приготовленные ингредиенты, спальник, рыльно-мыльные принадлежности, специи и прибамбасы для чая-кофе. Всё уместилось, а возможность для маневра появилась. Теперь можно было выдвигаться.
Возвращаться в мир снежных людей решил через Гушары — так проще и удобнее, как в плане подъезда, так и в плане прохода к перевалам. Всё прошло штатно: на городском транспорте доехал до стоянки на северной стороне города, откуда отправляются не только частные извозчики, но и маршрутки до пригородных поселений. На одной из них добрался до Гушаров. Дальше двинул вдоль одного из притоков реки Варзоб в нужном мне направлении. Приток этот как раз и был речушкой Дараикунал, которая вывела меня к проходу на перевал Окно. С небольшим рюкзаком по относительно пологому подъёму я легко взобрался на перевал. Пройдя его, обогнул большой скальный выступ и вышел к перевалу Пяти. Так же, как и при выходе, перед перевалом возникла синяя дорожка, с тем лишь отличием, что она слегка сместилась в сторону. Я прикинул: не будь со мной камня, наверняка прошёл бы мимо. Конечно, рядом с дорожкой, но вряд ли смог бы попасть в этот мир. Вроде бы старший упоминал, что проход не меняется несколько дней. Надо будет этот вопрос прояснить на будущее.
Добрался до поселения. Стали попадаться местные обитатели, теперь они уже не прятались при моём появлении, но и особого дружелюбия я не ощущал. Нет, никто не проявлял враждебности, однако люди как-то напрягались, завидев меня, и выглядели при этом озабоченно. Их, конечно, можно было понять: само моё появление здесь было вызвано отнюдь не радостными событиями. И уже сколько времени прошло, а видимых результатов от моих действий всё не было. По знакомой дороге дошёл прямиком до своего временного жилища. Скинул рюкзак, присел отдохнуть с дороги и поразмыслить над дальнейшим планом. Ожидаемое мероприятие, на котором соберётся всё племя, должно было состояться послезавтра. Стоило сходить к старшему, уточнить пару моментов и начинать готовиться. Что ж, сказано — сделано. Немного отдохнув, я отправился к его жилищу.
Из разговора с главой племени выяснил, кто именно из подростков покидал поселение в интересующий меня период. Вычислить его было несложно — нужно было взять примерно месяц до первого убийства и сам момент преступления, поскольку очевидно, что тот, кто это делает, уже находится здесь. Ну а месяцем раньше ему нужно было проникнуть сюда, осмотреться, всё рассчитать. За обозначенный период поселение покидали трое подростков, все парни. Отлично, значит, обойдёмся только венком. Старший упоминал, что у его внучки как раз подошло время для подбора пары. Вот её и можно было задействовать в операции, о чём я и попросил разрешения. Тот согласился, но пришлось заверить, что непосредственно ей ничто угрожать не будет. Она просто наденет венок на голову тому, на кого я укажу, а дальше уже буду действовать я, исходя из обстоятельств.
На следующий день я вновь принялся мотаться по поселению, делая вид, что продолжаю искать логово убийцы. Старший описал мне отличительные признаки тех подростков, что ходили во внешний мир, и указал, где они живут. Вот за ними я и наблюдал между делом, стараясь не выдать свой интерес. К слову, ни один из этих обормотов не подавал поводов для беспокойства — просто обычные парни, помогающие старшим. То, что они осваивали занятия внутри поселения, означало, что для роли проводника они не подошли. Теперь же учились охоте, собирательству; один всё время проводил у мастерской, где изготавливают посуду. В общем, вполне мирные и спокойные ребята. Но всё же кто-то из них должен был быть одержим — других вариантов я просто не видел. К вечеру пришла внучка старшего, принесла не только ужин, но ещё и травы с цветами для венка. Вместе мы его и сплели — вернее, сплела она, а я просто добавил к её травам свои, в нужной пропорции. Венок она оставила у себя. Мы обговорили знаки, по которым она выберет того, кому надеть венок на голову, и согласовали общий порядок действий на завтра.
Утро следующего дня началось оживлённо: жители поселения потянулись к центру, на импровизированную площадь перед жилищем старшего. Почти каждый нёс что-нибудь к расположенным неподалёку мастерским. Там организовали место, где всё сортировалось и складировалось. Как оказалось, многие держали дома добытое на охоте или собранное в лесу, мастерили что-то не в мастерских. Теперь же всё это свозили в кучу для обмена с другими племенами. Опять же, никакого учёта: они просто собирали всё вместе, невзирая на то, кто что и сколько принёс. Не знаю, такое отношение вызывало у меня очень противоречивые чувства. С одной стороны, этакая идиллия — свободу и печенки всем даром. С другой — моя хомячья натура негодовала, глядя на такое расточительное поведение. Как же всё себе — для себя любимого или хотя бы для своей семьи?
Около мастерских собирались кучи всякой всячины: кожа рулонами, орехи, вяленое мясо и прочее, что я не сразу разглядел, поскольку наблюдал издалека. Сам я находился на площади, где уже расстелили шкуры и расставили на них угощения. Люди подходили, рассаживались, общались между собой. Несмотря на оживление, чувствовалось напряжение: люди порой тревожно оглядывались по сторонам, да и в целом вели себя несколько скованно. Я немного посидел на одном месте, потом стал бродить среди людей якобы бесцельно, между делом проходя мимо тех самых подростков. Если двое оставались безразличны к моему присутствию, то один из них всё же реагировал — незаметно, но что-то было. Для верности я прошёл мимо него ещё пару раз. Да, сомнений не оставалось: он явно на меня реагировал. Хотя и не проявлял признаков одержимости, но это лишь говорило об искусности той твари, что его контролировала.
Собственно, для этого мне и нужно было публичное мероприятие — чтобы можно было вот так походить, присмотреться к реакции. В обычной обстановке сделать это было бы куда сложнее. Проходя очередной раз мимо парня, я глазами отыскал внучку старшего и едва заметно кивнул в его сторону. Она так же незаметно ответила кивком: мол, поняла. Я направился к ней и, поравнявшись, сказал, что его нужно подловить подальше от скопления людей. Сейчас он находился среди соплеменников, и если он действительно одержим, могли пострадать окружающие. Девушка кивнула, показывая, что поняла, и пошла в сторону от людей, примерно на середину площади, где сейчас никого не было. Весь народ столпился либо у мастерских, либо возле шкур с угощениями. Тут-то она меня и удивила. Я бы, наверное, бродил вокруг да около, подыскивая удобный момент. А она просто отошла туда, где никого не было, и позвала его... Воистину, женская логика непостижима для мужчин, к какому бы роду племени эта женщина ни относилась.
Парень с удивлением посмотрел на неё, но всё же направился к ней. Я двинулся следом. Едва он подошёл, она с улыбкой возложила ему на голову венок. Тот оторопело смотрел на неё пару мгновений, а потом всё, как говорится, завертелось. Когда она плела венок, я попросил сделать его побольше, чтобы можно было протолкнуть до шеи. Те несколько мгновений, что он стоял неподвижно, венок оставался на голове, но затем парень дёрнулся — и венок сполз ему на шею. Он жутко заорал, вцепился в венок, пытаясь разорвать или снять его, но было уже поздно. Плетение из трав особого состава образовало нечто вроде эфемерного ошейника, закрепившегося прямо на духе. Я подскочил к нему сзади, ухватился за этот ошейник и дёрнул на себя, одновременно подбивая парню ноги и отходя назад. Тот опрокинулся, но я продолжал тащить его. В момент падения дух оторвался от одержимого. Я тащил и тащил, а он всё не кончался...
Жуткая образина, которую я вытянул из подростка, оказалась дэвом ростом не менее трёх с половиной метров. Хотя сперва мне почудилось, что эта тварь вытянулась метров на десять — у страха глаза велики. Как только дэв полностью высвободился, он махнул рукой и сбил меня с ног. Я кубарем откатился от него. Ещё не остановившись, я трансформировался в медведя, рывком рванув обратно, чтобы не дать твари опомниться. От моего таранного удара дэва тоже отбросило назад, но это не помешало ему разорвать ошейник. Откатившись, он, словно заправский гимнаст, ловко вскочил на ноги — или лапы, не знаю, что это у него было. Вытянувшись во весь свой гигантский рост, он, по-видимому, что-то закричал. Но я не слышал и снова рванул к нему, целясь в ноги, чтобы повалить. Тварь оказалась прыткой: она отскочила и, схватив меня в районе холки, резко подняла и ударила о землю. Я хоть и не слышал, но мне показалось, будто земля гудит, словно колокол. «Однако... как-то всё складывается крайне неудачно», — мелькнуло у меня в голове.
Я мельком огляделся. Народ, видимо, пытался разбежаться, когда всё началось, но не вышло — все застыли в нелепых позах, поражённые внезапным параличом. Вот оно, его главное оружие: он способен парализовать всех вокруг своим криком. Так он и убивал те семьи. На меня же из-за глухоты крик не действовал, но время я терял... Собравшись, я снова сделал рывок, на сей раз стараясь не подбить дэва, а именно повалить. Для этого в последний момент раскинул лапы, обхватив его вокруг пояса. Дэв переломился пополам, и мы покатились сплетённым клубком. Я, вбивая когти в его плоть, пытался добраться до шеи. Дэв же, напротив, колотя меня своими лапищами, старался оторвать от себя. Бой затягивался. Учитывая его мощь и габариты, это было не очень хорошо для меня. Этот дэв оказался сильнее меня в разы, и моя обычная ставка на неожиданность не сработала. В итоге он подмял меня под себя, как-то хитро перекрутился и вывернул мне переднюю лапу за спину. То, что он обладал чудовищной силой, подтвердилось тем, что он не просто её вывернул, но, чуть сильнее напрягшись, попросту выломал её.
Чудовищная боль на мгновение лишила меня сознания. За это время дэв соскочил с меня, отбросил в сторону оторванную лапу, встал во весь рост и вновь заверещал. И на сей раз паралич настиг и меня. По всей видимости, оторванная лапа нарушила мою целостность, и парализующие вибрации благодаря эффекту синестезии таки достигли моего сознания. Синестезия, если кто не знает, — это смешение сигналов из различных сенсорных систем: зрения, слуха, пространственной ориентации. Считается психическим отклонением, когда из-за болезни или приёма психоделиков люди начинают видеть звуки или слышать цвета. Вот и тут каким-то образом, явно не через слух, он таки парализовал меня. Хотя и это уже было излишним — от болевого шока я и так был выведен из строя. Вспышка боли была мгновенной, но потом что-то заблокировало болевые ощущения. С этим предстояло разобраться потом, если выживу.
Дэв тем временем упивался своим могуществом: он продолжал верещать, бил себя лапищами в грудь и вроде как пританцовывал. Видимо, эта короткая стычка всё же его напугала, и теперь он сбрасывал напряжение, победно оглядываясь вокруг. Ну да, в принципе, остановить его было уже некому. Но он явно перестраховывался, потому и верещал постоянно, держа всех в параличе. Сейчас, наверное, успокоится и начнёт убивать и поглощать энергию. И я даже знал, с кого он начнёт. Но я смотрел не на дэва, а на свою оторванную лапу. Прямо как в том детском стишке: «Уронили мишку на пол, Оторвали мишке лапу...»
Только с лапой начало твориться нечто странное. Сначала что-то во мне потянулось к ней, пытаясь отделиться. «Хм, почему бы и нет? — мелькнула мысль. — Терять-то уже нечего». И тогда с лапой стали происходить перемены. Коготь, соответствовавший указательному пальцу, стал трансформироваться, вытягиваясь и раскрываясь, словно... клюв. Точно, клюв. Над клювом внезапно открылся глаз и моргнул пару раз. Шерсть на лапе почернела и превратилась в перья. Ещё мгновение — и на траве, важно расправляя крылья, стоял ворон Дон Хуан. О чём он немедленно и оповестил окружающих.
«Дон Хуан молодец». Нет, я это не услышал — слова отозвались у меня в голове, будто это я их произнёс. Картинка перед глазами подёрнулась, и я стал видеть площадь одновременно с двух ракурсов.
Ворон сам ничего не слышал — сказалось наследие медведя, — это же и спасло его от паралича. Он огляделся и тут же взлетел, оказавшись прямо над головой дэва. Я хоть и воспринимал картинку от ворона, но управлять им не мог. Однако он, похоже, и сам прекрасно знал, что делать. Он резко спикировал на голову дэва и, нимало не сомневаясь, клюнул того в глаз. Дэв замахал руками, пытаясь сбить ворона, но тот, ловко уворачиваясь, отлетал и вновь пикировал на голову, метя в один и тот же глаз, пока не пробил его. Дэв от боли и неожиданности совсем утратил контроль над ситуацией. Меня отпустил паралич. Глянул по сторонам: народ в ужасе бежал с площади. Я встал на три лапы и, подпрыгивая, потащился к дэву. А тот всё размахивал руками, пытаясь сбить назойливую птицу, которая уже нацелилась на второй глаз.
Дэв совершенно потерял ориентацию в пространстве, что и позволило мне успешно его атаковать. Я не стал валить его подножкой, а рывком рванул прямо на его гостеприимно открытое горло — тот смотрел вверх, всё ещё пытаясь отбиться от ворона. Рывок, толчок — и я в прыжке сомкнул громадные челюсти медведя на горле дэва. От удара всей массой он опрокинулся на спину, а я оказался сверху. Отпускать я не собирался. Дэв брыкался, вертелся, но я держал. Для верности вонзил когти задней лапы ему в живот, навалился на грудь всей тушей, уцелевшей передней лапой пытался оттянуть его морду подальше, чтобы переломить шею. Получалось не очень — я скорее растягивал его, но продолжал давить, стараясь хотя бы прокусить перевитую мышцами шею. Ситуация складывалась патовая: я не мог ни прокусить, ни переломить ему шею, а дэв не мог вырваться. Уперлись — кто кого. И скорее всего, это был бы я, из-за выломанной лапы. Крови не было, но я чувствовал, что слабею...
Краем глаза заметил, что к нам кто-то приближается, причём задом наперёд. Уже рядом этот кто-то развернулся — оказалось, это неугомонная внучка старшего тащила к нам бревно. Я мгновенно убрал лапу с головы дэва, и тот, сам того не ведая, помог нам, приподняв голову. Да и не видел он уже ничего с почти выклеванными глазами. Едва он поднял голову, она шустро подкатила ему под шею бревно, а я в это время ударил когтями в выклеванные глазницы, вложив в удар всю оставшуюся силу. Гранг... С каким-то то ли гулом, то ли звоном шея дэва переломилась через бревно, и мне в пасть хлынул поток тошнотворной энергии. Да... Такой вот, прямо скажем, мерзкий привкус победы.
Энергии было не просто много, а очень много. Меня хоть и подташнивало от противного привкуса, но силы прибавилось мгновенно. Я крепче вцепился в дэва — нельзя было упустить ни крупицы энергии. Такая хитрая тварь наверняка восстановилась бы, окажись у неё хоть малейший шанс. И тут я едва снова не потерял сознание, что в таком положении обернулось бы катастрофой. От избытка энергии у меня начала регенерировать лапа, и процесс этот оказался весьма болезненным. Но я удержался, почти на грани, не отпустил хватку. Сквозь мучительную боль регенерации я вдруг понял, что ещё и увеличиваюсь в размерах. Немного, но рост был очевиден. Ох, прямо день сюрпризов. Мишка у меня был хоть и крупный, но вполне вписывался в описание обычного бурого медведя. Только бы не сотворить несуразного монстра. Да и слишком большой размер — не всегда преимущество.
Меж этих мыслей и переживаний энергия, что составляла суть дэва, перетекла в мою увеличившуюся форму. Я встал на задние лапы и вытянулся во весь рост. Точно — вырос. Теперь меня можно было сравнить с матёрым гризли. Что ж, нормально. Придётся лишь подольше потренироваться в управлении новыми габаритами. Я опустился на землю и поднёс новую лапу к морде, сжал-разжал когти — вроде всё в порядке. Можно трансформироваться обратно. Хлоп — и мир наполнился множеством звуков. Первое, что я услышал:
— Дон Хуан молодец, — важно заявил ворон, расхаживая по траве.
— Ты не просто молодец, ты герой, дружище. Если бы не ты, не знаю, чем бы всё обернулось.
— Дон Хуан герой, — повторил за мной ворон, взлетел и, вдруг расправив крылья, метнулся ко мне и прильнул к спине, словно хотел обнять. Но произошло иное: он просто растворился во мне. И я вдруг понял, что он вернулся в мою внутреннюю заимку — то место в сновидениях, где он обитал прежде. Хм, вот не верил я до конца, что такое может существовать где-то, кроме моего воображения, а теперь и не знаю, что думать. И, кстати, он что, услышал, что я сказал? Раз уж я вижу то, что видит он, то, наверное, должна быть и обратная связь. Всё это так запутанно... Надо бы разобраться, и чем скорее, тем лучше.
— И ты красавица, молодец и герой — то есть героиня. Очень выручила с бревном. Не притащи ты его, всё могло бы пойти иначе, — сказал я внучке старшего, которая и не думала уходить, а с интересом наблюдала, как я ломал дэва, а потом общался с вороном. Но едва я обратил на неё внимание, она прыснула в кулак и помчалась в сторону мастерских.
На площадь с опаской стал стягиваться народ. Первым ко мне подошёл старший, а к валявшемуся неподалёку подростку бросилось несколько женщин. Они подняли его на руки и потащили куда-то.
— А где..? — начал было старший, озираясь.
— Уже нигде. Нет его, как будто и не было вовсе, — ответил я ему и поднялся. Меня качнуло. Тошнило ещё сильнее.
— Ты как? Что-нибудь надо? Чем-то помочь?
— Мне нужно отдохнуть, отлежаться. И нужно алкоголя и мяса, желательно побольше, — проговорил я, покачиваясь, развернулся и побрёл в сторону своего временного жилища.
— Алкоголь... Знаем мы эту людскую забаву, сами не употребляем. Но знахари порой гонят его для снадобий. Я скажу, чтобы тебе принесли, что есть. Раз уж тебе нужно это сразу отпраздновать...
— Не отпраздновать, а разбавить энергию дэва. Её слишком много, слишком тошнотворно. И мяса побольше, — пробормотал я, не останавливаясь. Мне нужно было срочно прилечь, и чтобы не на виду — тошнило всё сильнее.
— Да-да, не беспокойся, всё принесут... — он продолжал что-то говорить, но я уже не слушал, а медленно, но целенаправленно брёл к намеченной цели — к своему временному жилищу.
День и ночь после схватки прошли для меня очень муторно. Если по порядку: пока я дошёл до своего пристанища, туда уже принесли несколько блюд с мясом и какую-то бадью с крышкой. В бадье оказался самогон, весьма отвратный на запах. Из чего они его только гонят? Хотя нет, не хочу знать или предполагать — а то точно не смогу пить. Попробовал — градусов пятьдесят-шестьдесят, что ж, деваться некуда. Со спиртным ведь как: все эти запахи и крепость имеют значение только для первой пары рюмок, ну или чарок, как в моём случае. А дальше уже не так важно. Зато мясо принесли отменное. Я зачерпнул чаркой самогона, выпил и принялся за еду.
Тошнота потихоньку стала перебиваться неприятным привкусом самогона, а со временем я и его перестал чувствовать. Через какое-то время я отвалился от шкуры, на которой уже почти всё подъел. Пора было и подремать, чтобы ускорить ассимиляцию энергии дэва. Так и пошло дальше: я то впадал в мутную дремоту, то просыпался и пил самогон, закусывая вновь принесённым мясом. Образы, мелькавшие в этой дреме, были в основном бессвязными и непонятными, но порой проскальзывало нечто вразумительное. Это были сцены, где дэв испытывал радость и наслаждение, видя беспомощность своих парализованных жертв. Иногда — страх и беспокойство, когда он замечал меня в поселении, и почему-то возмущение. Со временем стало ясно: он возмущался тому, что меня должны были отвадить отсюда. «Вот этот человек-медведь здесь, а узнать, что стало с теми, кого он послал со мной разобраться, возможности нет». Так я и провёл весь день и последующую ночь, пока под утро наконец не уснул нормальным сном.
